В «Американской трагедии», самом известном произведении Теодора Драйзера (1871 — 1945), затронуты острые социальные проблемы американской действительности, показанареальная картина деятельности американского суда, прессы и политических деятелей.

Летний вечер, сумерки.

Торговый центр американского города, где не менее четырехсот тысяч
жителей, высокие здания, стены... Когда-нибудь, пожалуй, станет казаться
невероятным, что существовали такие города.

И на широкой улице, теперь почти затихшей, группа в шесть человек:
мужчина лет пятидесяти, коротенький, толстый, с густой гривой волос,
выбивающихся из-под круглой черной фетровой шляпы, - весьма невзрачная
личность; на ремне, перекинутом через плечо, небольшой органчик, какими
обычно пользуются уличные проповедники и певцы. С ним женщина, лет на пять
моложе его, не такая полная, крепко сбитая, одетая очень просто, с
некрасивым, но не уродливым лицом; она ведет за руку мальчика лет семи и
несет Библию и книжечки псалмов. Вслед за ними, немного поодаль, идут
девочка лет пятнадцати, мальчик двенадцати и еще девочка лет девяти; все
они послушно, но, по-видимому, без особой охоты следуют за старшими.

Жарко, но в воздухе чувствуется приятная истома.

Большую улицу, по которой они шли, под прямым углом пересекала другая,
похожая на ущелье; по ней сновали толпы людей, машины и трамваи, которые
непрерывно звонили, прокладывая себе путь в стремительном потоке общего
движения. Маленькая группа казалась, однако, равнодушной ко всему и только
старалась пробраться между захлестывавшими ее встречными потоками машин и
пешеходов...

Дойдя до угла, где путь им пересекала следующая улица, - вернее, просто
узкая щель между двумя рядами высоких зданий, лишенная сейчас всяких
признаков жизни, - мужчина поставил органчик на землю, а женщина
немедленно открыла его, подняла пюпитр и раскрыла широкую тонкую книгу
псалмов. Затем, передав Библию мужчине, стала рядом с ним, а старший
мальчик поставил перед органчиком небольшой складной стул. Мужчина - это
был отец семейства - огляделся с напускной уверенностью и провозгласил,
как будто вовсе не заботясь о том, есть ли у него слушатели: