.jpg)
Эркюль Пуаро с большой неохотой принялся за расследование этого преступления. В самом деле, могло ли быть интересно великому сыщику типичное «великосветское» убийство? Неоригинально в нем на первый взгляд ВСЕ — и загородная вилла, на которой обнаружено тело, и жертва, и главные подозреваемые, и мотив — наследство... Но — так ли все просто, как кажется? Или банальнейшее из убийств окажется на поверку одним из самых интересных дел Пуаро?..
Миссис Феррар умерла в ночь на четверг. За мной прислали в пятницу, семнадцатого сентября, в 8 часов утра. Помощь опоздала — она умерла за несколько часов до моего прихода. Я вернулся домой в начале десятого и, открыв дверь своим ключом, нарочно замешкался в прихожей, вешая шляпу и плащ, которые я предусмотрительно надел, ибо в это раннее осеннее утро было прохладно. Откровенно говоря, я был порядком взволнован и расстроен, и, хотя вовсе не предвидел событий последующих недель, однако тревожное предчувствие надвигающейся беды охватило меня. Слева из столовой донесся звон чайной посуды, сухое покашливание и голос моей сестры Каролины: — Джеймс, это ты? Вопрос был явно неуместен: кто бы это мог быть, если не я? Откровенно говоря, в прихожей я замешкался именно из-за моей сестры Каролины. Согласно мистеру Киплингу, девиз семейства мангуст гласит: «Пойди и узнай». Если Каролина решит завести себе герб, я посоветую ей заимствовать девиз у мангуст. Первое слово можно будет и опустить: Каролина умеет узнавать все, не выходя из дома. Не знаю, как ей это удается. Подозреваю, что ее разведка вербуется из наших слуг и поставщиков. Если же она выходит из дома, то не с целью получения информации, а с целью ее распространения. В этом она тоже крупный специалист.
.jpg)
В романе «Загадка Эндхауза» Пуаро предстоит решить самую серьезную задачу в истории человечества – разобраться в женской душе.
– Из всех приморских городов на юге Англии Сент-Лу, по-моему, самый привлекательный. Он с полным основанием зовется жемчужиной морских курортов и поразительно напоминает Ривьеру. Мне кажется, что побережье Корнуолла по своей прелести ничуть не уступает югу Франции. Все это я сказал своему другу Эркюлю Пуаро. – Вы прочитали это вчера на карточке меню в вагоне-ресторане, мой друг. Ваше замечание не оригинально. – Разве вы не согласны? Он задумчиво улыбался и молчал. Я повторил вопрос. – Ох, тысяча извинений, Гастингс! Я мысленно отправился странствовать, и представьте, в те самые края, о которых вы только что упоминали. – На юг Франции? – Вот именно. Я ведь провел там всю прошлую зиму и сейчас вспоминал кое-какие события. Я знал, о чем он говорит. Об убийстве в голубом экспрессе, совершенном при запутанных и таинственных обстоятельствах. Пуаро решил эту загадку с той изумительной проницательностью, которая никогда ему не изменяла. – Как жаль, что меня не было с вами, – от всей души посетовал я. – Мне тоже жаль, – ответил Пуаро. – Ваш опыт был бы просто неоценим. Я покосился на него. Многолетняя практика научила меня не доверять его комплиментам, но на сей раз он, казалось, говорил совершенно искренне. Да и почему бы ему, в конце концов, не быть искренним? Я и в самом деле отлично разбираюсь в его методах. – И больше всего мне не хватало вашего живого воображения, Гастингс, – мечтательно продолжал Пуаро. – Небольшая разрядка бывает просто необходима. Мой лакей Жорж – восхитительный человек. Иногда я позволяю себе обсуждать с ним кое-какие вопросы. Но он начисто лишен воображения. Его замечание показалось мне абсолютно неуместным. – Скажите, Пуаро, – заговорил я, – неужели вас никогда не тянет вернуться к прежним занятиям? Ваша бездеятельная жизнь… – Устраивает меня как нельзя лучше, мой друг. Греться на солнышке – что может быть прелестнее? В зените славы спуститься с пьедестала – можно ли представить себе жест более величественный? Обо мне говорят: «Вот Эркюль Пуаро… великий… неповторимый! Подобного ему никогда не бывало и не будет». Ну что ж. Я доволен. Я больше ничего не прошу. Я человек скромный. Что до меня, я бы, пожалуй, воздержался от слова «скромный». Тщеславие Пуаро, на мой взгляд, нисколько не уменьшилось с годами. Приглаживая усы, он откинулся в кресле и прямо-таки замурлыкал от самодовольства. Мы сидели на одной из террас отеля «Мажестик». Это самый большой из здешних отелей. Он расположен у моря и окружен парком. В парке, раскинувшемся внизу, чуть ли не на каждом шагу растут пальмы. Море отливало густой синевой, солнце сверкало с тем искренним пылом, с каким и положено сверкать августовскому солнцу (англичанам, увы, не часто доводится видеть такую картину). Неистово жужжали пчелы – словом, большей идиллии нельзя себе представить. Мы приехали накануне вечером и собирались провести здесь неделю, поистине восхитительную, если судить по первому утру. Я поднял газету, выпавшую у меня из рук, и снова погрузился в чтение. Политическая ситуация была неопределенной и малоинтересной. Был опубликован длинный отчет о нашумевшей мошеннической проделке городских властей, а в общем ничего волнующего. – Любопытная штука эта попугайная болезнь, – заметил я, перевертывая страницу. – Очень любопытная. – В Лидсе, оказывается, еще два смертных случая. – Весьма прискорбно. Я перевернул страницу.
.jpg)
Даже если подозреваемых слишком много, а мотивы преступления неясны, гениальный сыщик Эркюль Пуаро найдет правильный путь в лабиринте криминальной интриги. Он безошибочно определяет убийцу в поезде.
Ранним морозным утром, в пять часов по местному времени, вдоль платформы сирийской станции Алеппо вытянулся состав, который железнодорожные справочники торжественно именовали экспресс ТАВРЫ. Экспресс состоял из вагона-ресторана, одного спального и двух вагонов местного сообщения. У входа в спальный вагон молоденький лейтенант французской армии во всем великолепии своего мундира разговаривал с маленьким человечком, по уши укутанным во всевозможные шарфы и кашне, из-под которых высовывались лишь красный носик и кончики грозно закрученных усов. Стоял пронизывающий холод, и провожать почетного гостя было делом отнюдь не завидным, но лейтенант Дюбоек мужественно выполнял свой долг. Он сыпал изысканнейшими фразами на изящнейшем французском языке. Хотя, в чем дело, честно говоря, не понимал. Правда, по гарнизону, как бывает в подобных случаях, ходили какие-то слухи. А на генерала, того самого генерала, под началом которого служил лейтенант Дюбоск, стало все труднее угодить. И тогда откуда-то, чуть не из самой Англии, приехал этот бельгиец. Целую неделю весь гарнизон пребывал в непонятной тревоге. А потом пошло-поехало. Один весьма видный офицер покончил с собой, другой подал в отставку -- и тревога отпустила военных, некоторые меры предосторожности были отменены. А генерал, тот самый под началом которого служил лейтенант Дюбоск, словно помолодел лет на десять.
.jpg)
Дочь осужденной за отравление мужа Каролайн Крейл не верит в справедливость вынесенного шестнадцать лет назад приговора. И Эркюль Пуаро берется доказать, что даже время не преграда для великого сыщика
Эркюль Пуаро с интересом смотрел на молодую женщину, вошедшую в его кабинет. Ее письмо не содержало ничего особенного. Это была самая обычная просьба о встрече, без какого-либо намека на причину. Краткое деловое письмо. Разве лишь четкость почерка наводила на мысль: его автор, Карла Лемаршан, еще очень молода. И теперь она перед ним – высокая, стройная молодая женщина, немногим старше двадцати лет. Женщина, на которой невольно остановишь взгляд. Одета со вкусом – красивое, хорошо сшитое платье с дорогим мехом. Изящно посаженная голова, высокий лоб, тонкий нос, волевой подбородок. Она была полна жизни, и именно это, а не ее красота, прежде всего обращало на себя внимание. Перед ее приходом Эркюль Пуаро чувствовал себя стариком, а теперь он как бы вновь родился. Поднимаясь навстречу девушке, Пуаро заметил, что ее темно-серые глаза внимательно изучают его. Она была очень серьезной и сосредоточенной. Присев на стул, Карла взяла предложенную сигарету. Некоторое время молча курила, продолжая изучающе рассматривать его.
.jpg)
На борту лайнера «Прометей», во время перелета из Франции в Англию, произошло убийство. Убитой оказалась мадам Жизель, известная парижская ростовщица. Кроме неё в салоне находились два стюарда и десять пассажиров, одним из которых случайно оказался Эркюль Пуаро. Полиция подозревает всех.
Сентябрьское солнце нещадно палило над аэродромом Ле Бурже. Пассажиры, совершенно разомлевшие от жары, лениво пересекали летное поле и по зыбкому трапу забирались в рейсовый самолет «Прометей», который через несколько минут должен был вылететь по маршруту Париж-Лондон (аэропорт Кройдон). Джейн Грей вошла одной из последних и, без труда отыскав свое место, опустилась в кресло № 16. Несколько человек успели войти в салон раньше. Кое-кто даже расположился с удобствами. По другую сторону прохода шла оживленная болтовня. Разговаривали две дамы, у одной из них был такой пронзительный голос, что Джейн даже слегка поморщилась. — Моя дорогая… совершенно невероятно… Понятия не имею… Где?.. Что вы говорите! Жуан Ле Пэн? О, да!.. Ле Пине? Все такие же толпы… Нет-нет, конечно же, давайте сядем рядом. Разве нельзя?.. Кто?.. Аа, вижу… И тотчас послышался ответ какого-то иностранца — вежливый и приятный: — Да-да, прошу вас, с превеликим удовольствием, мадам! Джейн украдкой взглянула на говорившего. Пожилой человек, приземистый и коренастый, с длинными усами и яйцевидной головой, учтиво уступив одной из дам свое место, пересаживался в кресло на противоположной стороне, через проход. Джейн слегка повернулась и увидела двух женщин, чья неожиданная встреча и вызвала столь корректные действия иностранца. Упоминание о Ле Пине возбудило ее любопытство: она тоже только что побывала там. Джейн вдруг вспомнила, где она видела эту женщину с пронзительным голосом — за столом для игры в баккара. Но тогда эта женщина в волнении сжимала и разжимала пальцы, и тонкое лицо ее, похожее на безделушку дрезденского фарфора, то бледнело, то заливалось алостью. Джейн подумала, что небольшим усилием она могла бы заставить себя отыскать в памяти имя этой особы. Приятельница тогда назвала ей эту даму, сказав: «Она хоть и леди, но не настоящая. Кажется, прежде она служила в хоре…» В голосе подруги явно прозвучала презрительная усмешка. Подругу зовут Мэйзи, у нее превосходная работа Мэйзи массажистка, которая «снимает» со своих клиентов излишнюю полноту.
.jpg)
Вдумчивое отношение к самой незначительной детали рассказов очевидцев помогает Эркюлю Пуаро быстро вникнуть в суть преступления и, несмотря на противодействие окружающих, найти убийц миллионера ван Олдина, владельца старинных рубинов
Ближе к полуночи площадь Конкорд пересек мужчина в тяжелой меховой шубе. В его походке и фигуре, однако, чувствовались неуверенность, нерешительность, которые никак не вязались с его кажущейся респектабельностью. Маленький человечек с крысиным лицом… Глядя на него, вы могли бы решить, что он ровным счетом ничего из себя не представляет, но, подумав так, вы бы ошиблись: этот человек, на первый взгляд невзрачный, ничем не выдающийся, играл важную роль в судьбах мира. В империи, управляемой крысами, он был королем. Вот и сейчас его возвращения ждали в посольстве. Но у него были более важные дела, о которых там ничего не знали. В мерцающем лунном свете на его бледном лице отчетливо выделялся крючковатый нос. Отец его был польским евреем, бродячим портным. Ему наверняка понравились бы те дела, ради которых его сын ночью оказался на улице. Человек дошел до Сены, перешел через мост и очутился в одном из наименее респектабельных кварталов Парижа. Он остановился около высокого ветхого дома и поднялся на четвертый этаж. Ему не пришлось долго стучать: дверь сразу же открыла женщина, судя по всему, уже ожидавшая его. Не поздоровавшись, она помогла ему снять шубу и провела в безвкусно обставленную гостиную. Вспыхнула люстра, покрытая толстым слоем пыли, и ее мутный свет обнажил грубый макияж и широкие азиатские скулы женщины, выдавая и «профессию», и национальность той, кого звали Ольга Демидова. — Все в порядке, детка? — Все в порядке, Борис Иванович! Он кивнул, пробормотав: «Не думаю, чтобы за мной следили», однако в его голосе слышалась тревога. Он подошел к окну, осторожно отодвинул штору, но тут же стремительно отпрянул назад. — На противоположной стороне двое мужчин! Мне кажется… — Он запнулся и начал грызть ногти — верный признак волнения. — Они стоят там давно, — попыталась успокоить его Ольга. — Мне кажется, они наблюдают за домом. — Возможно, — равнодушно согласилась она. — Но ведь… — Ну и что? Даже если это так, вам бояться нечего. Чуть заметная жестокая усмешка тронула его губы. — И правда… Минуты две он молчал, а затем продолжил: — Этот чертов американец сумеет позаботиться о себе как никто другой. — Надеюсь. Он снова подошел к окну. — Бандюги, — процедил он брезгливо, — и, боюсь, хорошо известны полиции. Что ж, желаю им удачной охоты. Ольга Демидова покачала головой.
.jpg)
Снова великому сыщику Эркюлю Пуаро придется мобилизовать все свои мыслительные способности, чтобы распутать сложнейшие дело. Развязка романа «Убийство Роджера Экройда» считается одной из самых неожиданных в истории мировой детективной литературы. А в романе «Большая Четверка» сыщику предстоит заняться совсем необычным для себя делом – раскрыть заговор «мировой закулисы».
Я знаю людей, которым путешествие на пароме через Ла-Манш доставляет истинное удовольствие; они могут спокойно сидеть на палубе, ожидая, пока судно пришвартуется, а потом без излишней суеты собрать свои вещи и спокойно сойти на пристань. Лично мне это никогда не удается. Как только я поднимаюсь на борт, у меня появляется такое чувство, будто я ничего не успею сделать. Я переставляю чемоданы с места на место, а если спускаюсь в салон поесть, то проглатываю обед не разжевывая, преследуемый мыслью, что сейчас уже прибудем, а я еще — внизу. Возможно, это чувство — проклятое наследие войны, когда, получив краткосрочный отпуск, я старался занять место как можно ближе к трапу. Одним из первых сойти на берег, чтобы сэкономить несколько драгоценных минут своего трех— или пятидневного отпуска, казалось делом чрезвычайной важности.
.jpg)
В дебютном романе Агаты Кристи «Загадочное происшествие в Стайлзе», вышедшем в 1920 году, читатель впервые встречается с самым знаменитым сыщиком XX столетия — усатым бельгийцем Эркюлем Пуаро, а также с его другом и помощником Гастингсом. Именно в этом романе Пуаро впервые демонстрирует свои дедуктивные способности — раскрывает преступление, опираясь на всем известные факты.
Повышенный интерес публики к нашумевшему судебному процессу, известному в свое время как «преступление в Стайлзе», теперь несколько поубавился. Однако этот процесс приобрел широкую известность, и мой друг Пуаро, а также обитатели Стайлза попросили меня подробно изложить эту историю, надеясь таким образом заставить умолкнуть сенсационные слухи, которые все еще продолжают распространяться. Вначале кратко об обстоятельствах, из-за которых я оказался связанным с этим трагическим происшествием. В связи с ранением меня отправили с фронта в тыл, и после нескольких месяцев, проведенных в довольно унылых, мрачных госпиталях и наводящих тоску санаториях для послебольничного долечивания, я получил месячный отпуск по болезни. А поскольку у меня не было ни родных, ни близких друзей, я как раз пытался решить, что предпринять, когда случайно встретил Джона Кавендиша. Последние десять лет я встречался с ним крайне редко. Собственно говоря, я никогда особенно хорошо его не знал. Начать с того, что он старше меня лет на пятнадцать, хотя и не выглядел на свои сорок пять. В детстве я часто бывал в Стайлзе, имении в Эссексе, которое принадлежало его матери. Но теперь, встретившись через столько лет, мы с удовольствием предались воспоминаниям о старых временах, и в результате Джон пригласил меня провести мой отпуск в Стайлзе. — Mater[1] будет очень рада снова вас увидеть, — добавил он. — Как она себя чувствует? — осведомился я. — Надеюсь, хорошо? — О да! Полагаю, вы знаете, что она снова вышла замуж. Боюсь, я слишком явно выразил удивление. Миссис Кавендиш, какой я ее помнил, вышла замуж за отца Джона — в то время вдовца с двумя сыновьями. Тогда она была красивой женщиной средних лет. Теперь ей никак не могло быть меньше семидесяти. Я запомнил ее энергичной, доминирующей личностью, несколько чрезмерно увлеченной благотворительностью и подобного рода общественной деятельностью. Миссис Кавендиш обожала открывать благотворительные базары и вообще изображать Lady Bountiful.[2] Она действительно была щедрой женщиной, да и сама обладала значительным состоянием. Загородное имение Стайлз-Корт мистер Кавендиш приобрел в первые годы их супружества. Он полностью находился под влиянием жены и, умирая, оставил ей в пожизненное пользование не только имение, но и большую часть доходов, что было явно несправедливо по отношению к двум его сыновьям. Однако мачеха всегда была добра и щедра к ним, да и мальчики в момент женитьбы их отца были еще так малы, что считали ее своей матерью. Лоуренс, младший, с детства отличался болезненностью. Он получил диплом врача, но довольно быстро оставил медицину и жил дома, в Стайлзе, лелея честолюбивые литературные амбиции, хотя его стихи никогда не имели заметного успеха. Джон, старший из сыновей, какое-то время занимался адвокатской практикой, но в конце концов тоже обосновался в Стайлзе и стал вести более приятную для него жизнь сельского сквайра. Два года назад он женился и привез жену в Стайлз, хотя я подозреваю, что, если бы мать увеличила ему денежное содержание, он предпочел бы обзавестись собственным домом. Однако миссис Кавендиш относилась к тому типу женщин, которые любят поступать по-своему и ожидают, чтобы это всех устраивало. В данном случае она, разумеется, являлась хозяйкой положения — деньги были в ее руках. Джон не мог не заметить моего удивления, когда я услышал о новом замужестве его матери, и довольно мрачно ухмыльнулся.
.jpg)
В романе «Убийство в Месопотамии» Пуаро опять предстоит проявить не столько логику, сколько интуицию. Ведь в комнате, где убили жену археолога, убийце просто негде было спрятаться, а все подозреваемые обладают «железным» алиби...
События, изложенные в этих записках, произошли около четырех лет назад. Однако, на мой взгляд, обстоятельства сложились теперь таким образом, что возникла настоятельная необходимость представить на суд общества беспристрастный и честный отчет обо всем, что случилось в те дни. Причина этому — множество самых чудовищных и нелепых слухов, дающих повод заподозрить, что суть дела так и не стала достоянием гласности. Особенно усердствует в распространении досужих вымыслов американская пресса. По понятным причинам было крайне желательно, чтобы отчет о событиях тех дней вышел из-под пера очевидца, не являющегося, однако, сотрудником археологической экспедиции и, следовательно, заведомо свободного от подозрений в предубежденности. Руководствуясь изложенными соображениями, я обратился к мисс Эми Ледерен, предложив ей взять этот труд на себя. По моим представлениям, она именно тот человек, который обладает всеми необходимыми качествами, чтобы с честью справиться со столь деликатным поручением. Профессиональная репутация Эми Ледерен безупречна, кроме того, она не имеет никакого отношения к иракской археологической экспедиции Питтстоунского университета, и, наконец, она наделена наблюдательностью и острым умом. Однако убедить мисс Ледерен взяться за перо оказалось делом нелегким — право, в моей профессиональной практике это едва ли не самый трудный случай. И даже после того, как литературный опыт был завершен, мисс Ледерен выказала упорное нежелание ознакомить меня со своей рукописью. Полагаю, одна из причин этого — несколько не слишком-то лестных высказываний, содержащихся в записках, по поводу моей дочери Шейлы. Однако я легко устранил это несущественное препятствие, заверив мисс Ледерен, что в нынешние времена, когда наши отпрыски столь развязно поносят родителей на страницах всевозможных печатных изданий, нам даже приятно, если они получают свою долю.
.jpg)
Во время веселой вечеринки на вилле знаменитого актера, только что, по непонятным никому причинам, удалившегося на покой, совершено убийство. Убийство совершенно нелепое, иррациональное. Убийство, в котором нет вообще НИКАКИХ зацепок - ни улик, ни мотивов. Однако Эркюль Пуаро, случайно оказавшийся в числе гостей, берется за расследование - и постепенно начинает подозревать правду. Правду, которая много невероятнее самого дикого бреда…
Мистер Саттертуэйт сидел на террасе виллы «Вороново гнездо» и смотрел, как ее хозяин, сэр Чарлз Картрайт, взбирается по тропинке, ведущей от моря к дому. Вилла «Вороново гнездо» представляла собой современный образчик бунгало, снабженного всяческими усовершенствованиями. Ни намека на портики, фронтоны и прочие архитектурные украшения, столь любезные сердцу зодчего средней руки. Это было незатейливое приземистое сооружение из белого камня, гораздо более просторное внутри, чем можно предположить по его внешнему виду. «Вороновым гнездом» вилла была названа потому, что стоит высоко над морем, и из нее как на ладони видна гавань Лумаут. Терраса, обнесенная прочной балюстрадой, одной стороной круто нависает над морем. Если идти по дороге, то от «Воронова гнезда» до города не менее мили. Дорога эта, петляя, поднимается над морем и уходит в глубь побережья. Но сэр Чарлз Картрайт шел сейчас крутой рыбачьей тропой, по которой до города рукой подать – минут семь пешком. Сэр Чарлз был стройный загорелый человек средних лет, одетый в поношенные серые фланелевые брюки и белый свитер. Он шел размашистым шагом, слегка согнув руки в локтях. «Сразу видно – бывалый моряк», – сказали бы многие, глядя на него. Однако более проницательный наблюдатель призадумался бы, смущенный какой-то фальшью в этой картине. Перед ним бы тоже возникли палуба, шхуна… Но – не настоящие, а грубо намалеванные на заднике сцены… По палубе, залитой светом – не солнца, а юпитеров, – вразвалочку идет Чарлз Картрайт, согнутые в локтях руки слегка напряжены… И голос, хорошо поставленный, немного по-актерски форсированный, голос истинного джентльмена в роли английского моряка: – Нет, сэр, – говорит Чарлз Картрайт, – весьма сожалею, но вы больше ничего от меня не услышите.
.jpg)
Имя Агаты Кристи не нуждается в представлении, ей давно отдана пальма первенства среди писательниц детективного жанра. В книге собраны лучшие романы Агаты Кристи,где в полной мере проявилась способность писательницы придумывать замысловатые сюжеты и находить неожиданные оригинальные развязки. На страницах книги читателивстретятся с любимым персонажем Агаты Кристи сыщиком Эркюлем Пуаро, который с блеском проявляет свои аналитические способности при раскрытии самых головоломных преступлений.
В углу курительного вагона первого класса судья Уоргрейв – он недавно вышел в отставку – попыхивал сигарой и просматривал отдел политики в «Таймс». Вскоре он отложил газету и выглянул из окна. Поезд проезжал через Сомерсет. Судья подсчитал – ему оставалось еще два часа пути. Снова и снова он перебрал в уме все, что писалось в газетах о Негритянском острове. Первоначально его приобрел американский миллионер – страстный яхтсмен, который построил на этом островке неподалеку от берегов Девона роскошный дом в современном стиле. Но, увы, третья жена миллионера, его недавнее приобретение, не переносила качки, и это вынудило миллионера расстаться и с домом, и с островом. И вот в газетах замелькали объявления о продаже острова в сопровождении весьма красочных описаний. Затем последовало сообщение: остров купил некий мистер Оним. И тут заработала фантазия светских хроникеров. На самом деле Негритянский остров купила голливудская кинозвезда мисс Габриелла Терл! Она хочет провести там спокойно несколько месяцев – вдали от репортеров и рекламной шумихи! «Бизи Би» деликатно намекала: остров будет летней резиденцией королевской семьи. До мистера Мерриуэдера дошли слухи: остров купил молодой лорд Л. – он, наконец, пал жертвой Купидона и намерен провести на острове медовый месяц. «Джонасу» было доподлинно известно – остров приобрело Адмиралтейство для проведения неких весьма секретных экспериментов! Поистине, Негритянский остров не сходил с газетных полос. Судья Уоргрейв извлек из кармана письмо. На редкость неразборчивый почерк, но там и сям попадались и четко написанные слова: «Милый Лоренс… Сто лет ничего о Вас не слышала… непременно приезжайте на Негритянский остров… Очаровательное место… о стольком надо поговорить… старые времена… общаться с природой… греться на солнышке… 12.40. с Паддингтонского вокзала… встречу Вас в Оукбридже… – и подпись с роскошным росчерком, – всегда Ваша Констанция Калмингтон».
.jpg)
Сборник новелл Агаты Кристи, написанный в 1947 году, посвященный 12 расследованиям Эркюля Пуаро.
В квартире Эркюля Пуаро все было очень современно. Дверные и оконные ручки и шпингалеты сверкали хромом, а кресла, хотя и отменно мягкие, отличались строгостью форм. В одном из этих кресел чинно восседал — аккуратно расположившись точно в центре — Эркюль Пуаро. Напротив него, в другом кресле, сидел профессор Бертон из колледжа Всех скорбящих Оксфордского университета, с наслаждением потягивая «Шато Мутон-Ротшильд» из запасов Пуаро. Кому-кому, а профессору Бертону аккуратность была совершенно несвойственна. Пухлый, с румяной добродушной физиономией под копной седых волос, он то и дело басовито похохатывал и имел обыкновение посыпать все вокруг пеплом: никакие пепельницы, которые ему старательно подсовывал Пуаро, не помогали. — Скажите на милость, — приставал он к Пуаро, — почему Геракл? — Вы имеете в виду имя, данное мне при крещении? — Ну, для крестного имени оно, пожалуй, чересчур языческое, — последовал ответ, — но я не о том. С чего вдруг такая экзотика? Отцовская фантазия? Материнский каприз? Семейная традиция? Ведь если я не ошибаюсь — память у меня не та, что прежде, — у вас был еще брат по имени Ахилл? Пуаро, напрягшись, вспомнил историю появления на свет Ахилла Пуаро. Даже не верится, что все это было на самом деле… — Был, но недолго, — любезно пояснил он. Профессор Бертон тактично сменил тему.
