3,273

Graded by 16 users

Год: 2003         
Язык: EN,RU,
Где и когда:

Обычный мир превращается в кошмар…
В колонии художников на маленьком островке из домов исчезают комнаты, а на стенах и мебели появляются загадочные послания…
Время и пространство изменяются, изгибаются - в такт полету фантазии медленно теряющей разум талантливой художницы, ведущей дневник происходящего…
Бред?
Безумие?
Но безумие - лучший путь к истинной, скрытой от глаз реальности!

Quote:

21 июня — Луна на три четверти

СЕГОДНЯ ЗВОНИЛ КАКОЙ ТО МУЖЧИНА из Лонг Бич. Он оставил длинное сообщение на автоответчике: бормотал и кричал, говорил торопливо и медленно, ругался и угрожал вызвать полицию, чтобы тебя арестовали.

Сегодня самый долгий день в году, хотя нынче — все дни такие.
Погода сегодня — нарастающее переживание с порывами ужаса.
Этот мужчина, звонивший из Лонг Бич, говорит, что у него пропала ванная.
22 июня

КО ВРЕМЕНИ, когда прочтешь это, ты будешь старше, чем себя помнишь. По медицински твои печеночные пятна называются гиперпигментированными лентигинами. Морщинка по анатомически называется ритида. А эти складки в верхней части лица, ритиды, избороздившие лоб и кожу вокруг глаз, — это динамическая морщинистость, называемая также гиперфункциональными линиями лица, вызванная движением мышечного слоя. Почти все морщины в нижней части лица — статические ритиды, возникшие из за солнца и силы тяжести.

Давай глянем в зеркало. Внимательно посмотри на свое лицо. Рассмотри свои глаза, свой рот.
Все, что ты привык считать самым знакомым.
Кожа твоя делится на три основных слоя. То, чего можно коснуться, называется stratum corneum, слой гладких, мертвых клеток кожи, подкрепляемый новыми клетками снизу. То чувство, при касании, чувство чего то жирного — это кислотный покров, покрытие из сальных масел и пота, защищающее тебя от грибков и микробов. Ниже — твой дермис. Под дермисом — слой жира. Под жиром — твои лицевые мышцы.
Может, ты помнишь все это из курса анатомии человеческой фигуры. Опять же — а может, и нет.

Graded by 18 users

Год: 2001         
Язык: EN,RU,
Где и когда:

Книга о молодом мошеннике, который каждодневно разыгрывает в дорогих ресторанах приступы удушья - и зарабатывает на этом неплохие деньги...

Книга о сексоголиках, алкоголиках и шмоткаголиках. О любви, дружбе и философии. О сомнительном "втором пришествии" - и несомненной "невыносимой легкости бытия" наших дней.

Впрочем... сам Паланик говорит о ней: "Собираетесь прочесть? Зря!"

Quote:

Если вы собираетесь читать это – лучше не надо.

После парочки страниц вам здесь быть не захочется. Так что забудьте. Уходите. Валите отсюда, пока целы.

Спасайтесь.

Там сейчас по ящику точно идёт что-нибудь интересное. Или, раз уж у вас так навалом времени, пойдите в вечернюю школу. Выучитесь на врача. Станьте кем-нибудь. Пригласите себя поужинать. Покрасьте волосы.

Жизнь-то проходит.

То, что творится здесь, с самого начала выведет вас из себя. А дальше оно становится всё хуже и хуже.

Здесь вы найдёте глупую историю про глупого маленького мальчика. Глупую правду жизни такого человека, с каким вам не захочется знакомиться. Представьте себе: малолетняя отморозь под вершок ростом, на голове сноп русых волос, зачёсанных с пробором на одну сторону. Представьте: малолетний говняный сопляк улыбается со старых школьных фоток, обнажая отсутствующие местами молочные зубы и первый криво вылазящий взрослый. Представьте себе, что он одет в дебильный свитер в жёлто-голубую полоску, праздничный свитер, который был его любимым. Даже в том возрасте, представьте себе, он уже грызёт свои педерастические ногти. Его любимая обувь – кеды. Любимая еда – сраные корн-доги.

Представьте себе, как этот малолетний сопляк едет, не пристегнувшись, после обеда, в украденном школьном автобусе с мамочкой. Только вот возле их мотеля припаркована машина полиции, поэтому мамуля молча пролетает мимо на скорости шестьдесят-семьдесят миль в час.

Здесь рассказ про глупого малолетнего проныру, который, это уж точно, был чуть ли не тупейшим мелким хамоватым плаксой и стукачом-ябедой из всех, живших на свете.

Про малолетнего говнюка.

Мамуля говорит:

– Надо поторопиться, – и они въезжают на холм, по узкой тропе, задние колёса у них виляют туда-обратно на льду. В свете их фар снег кажется голубым, заполняет воздух у обочины дороги, идущей сквозь тёмный лес.

Представьте себе, что всё это – его вина. Малолетнего недоноска.

Мамуля останавливает автобус, чуть не доезжая до подножья скалистого утёса, и свет фар сияет, отражаясь от его белой грани, а она говорит:

– Вот досюда-то нам и надо, – и слова испаряются в воздух белым облаком, которое наглядно демонстрирует глубину её лёгких.

Мамуля ставит парковочный тормоз, и разрешает:

– Можешь выйти, но куртку оставь в автобусе.

Представьте себе, как этот глупый недомерок позволяет мамуле поставить себя прямо перед школьным автобусом. Как этот подлый мелкий Бенедикт Арнольд стоит, молча глядя в сияние фар, и даёт мамуле стянуть с себя через голову свой любимый свитер. Как этот трусливый малолетний нытик торчит молча полуголый под снегом, пока мотор автобуса тарахтит, и эхо отражается от скал, а мамуля исчезает где-то в ночи и холоде позади него. Фары слепят его, а шум мотора перекрывает все звуки деревьев, трущихся друг об друга на ветру. Воздух слишком морозный, чтобы вдыхать больше глотка за раз, поэтому эта малолетняя слизистая мембрана пытается дышать вдвое чаще.

Он не убегает. Он вообще ничего не делает.

Откуда-то позади слышен мамочкин голос:

– Теперь, что бы ни творил, не вертись.

Мамуля рассказывает ему, как когда-то давно в Древней Греции была прекрасная девушка, дочь гончара.

Как и всегда, когда она выбирается из тюрьмы и приходит его забрать, малыш и мамуля каждую ночь проводят в новом мотеле. Все их блюда – это фаст-фуд, и каждый день, целыми днями, они за рулём. Сегодня за ланчем малыш пытался съесть свой корн-дог, а тот был ещё очень горячий, и он заглотил почти весь, но тот застрял, и он не мог ни дышать, ни заговорить, пока мамуля обежала стол со своего места.

Потом две руки обхватили его сзади, оторвали от пола, и мамуля зашептала:

– Дыши! Дыши, чёрт возьми!

После этого малыш заплакал, а весь ресторан столпился вокруг.

В этот миг казалось, что целому миру небезразлично то, что с ним случилось. Все те люди обнимали его и гладили по голове. Все спрашивали, всё ли с ним в порядке.

Казалось, что этот миг может тянуться вечно. Что стоит рисковать жизнью, чтобы заработать любовь. Что нужно подойти к самой черте смерти, чтобы получить хоть какое-то спасение.

– Хорошо. Вот, – сказала мамуля, вытирая ему губы. – Теперь я дала тебе жизнь.

В следующий миг официантка опознала его по фотографии на старом пакете из-под молока, а потом мамуля везла гнусного малолетнего нытика обратно в номер мотеля на скорости в семьдесят миль в час.

На обратном пути они съехали с шоссе и купили баллон чёрной краски.

Даже после такой беготни они добрались только в глубину ничто, в глубину ночи.

Теперь этот глупый мальчик слышит сзади, как мамуля гремит баллоном краски: когда трясёт его, камешек внутри бьётся о разные концы, а мамуля рассказывает, что древнегреческая девушка была влюблена в юношу.

– Но тот юноша был из других краёв и должен был туда вернуться.

Раздаётся шипящий звук, и маленький мальчик чует запах краски. Мотор автобуса меняет тон, глухо ухает, и потом тарахтит быстрее и громче, и автобус немного трясётся, покачиваясь на покрышках.

И в ту ночь, когда юноша и девушка в последний раз были вместе, рассказывает мамуля, девушка принесла с собой лампу и поставила её так, чтобы тень возлюбленного падала на стену.

Краска из баллона замолкает, потом шипит снова. Сначала короткое шипение, потом длинное.

А мамуля говорит, что девушка обвела тень возлюбленного по контуру, чтобы у неё навсегда осталось свидетельство того, как он выглядел, документация этого текущего момента, последнего момента, в котором они будут вместе.

Наш малолетний плакса продолжает молча смотреть, уткнувшись в сияние фар. Глаза у него слезятся, и закрыв их, он видит сияние огней в красном цвете, прямо сквозь веки, сквозь собственную плоть и кровь.

А мамуля говорит, что на следующий день возлюбленный девушки ушёл, но его тень по-прежнему была на месте.

На секундочку малыш оглядывается назад, где мамочка обводит по контуру его глупую тень на грани утёса, только мальчик стоит так далеко, что его тень получается на голову выше матери. Его тощие ручонки кажутся широкими в обхвате. Его кряжистые ножки – длинными и вытянутыми. Его узенькие плечи – широко расправленными.

А мамуля говорит ему:

– Не смотри. Не шевели ни мышцей, иначе испортишь всю мою работу.

И это придурковатое малолетнее трепло отворачивается смотреть на фары.

Шипит баллон с краской, а мамуля говорит, что до греков никто не знал живописи. Вот так было изобретено рисование картин. Рассказывает историю о том, как отец девушки при помощи контура на стене воссоздал глиняный вариант юноши, и вот так изобрели скульптуру.

На полном серьёзе, мамуля сказала ему:

– Искусство никогда не является из счастья.

Вот так рождаются условности.

Теперь малыш стоит и дрожит в сиянии фар, пытаясь не шевелиться, а мамуля продолжает работу, рассказывая здоровенной тени, что когда-нибудь та научит людей всему, чему она её научила. Когда-нибудь она станет врачом и будет спасать людей. Возвращать им счастье. Или даже что-то большее, чем счастье – покой.

Её будут уважать.

Когда-нибудь.

Это даже после того, как Пасхальный Кролик оказался враньём. Даже после Санта-Клауса, Зубной Феи, святого Кристофера, ньютоновой физики и атомной модели Нильса Бора, этот глупый-преглупый малыш по-прежнему верил мамочке.

Когда-нибудь, когда станет большим, рассказывала мамуля тени, малыш вернётся сюда и увидит, как дорос точно до контура, который она запланировала для него в эту ночь.

Голые руки малыша тряслись от холода.

А мамуля сказала:

– Совладай с собой, чёрт возьми. Стой смирно, или всё испортишь.

И малыш пытался ощутить тепло, но какими бы яркими не были фары, они ни капли не грели.

– Мне нужно сделать чёткий контур, – поясняла мамуля. – Будешь дрожать – окажешься размытым.

Только по прошествии многих лет, пока этот глупый малолетний бездельник не закончил с отличием колледж, и не зарабатывал себе горб, чтобы поступить на медицинский факультет Южно-Калифорнийского Университета, – когда ему стукнуло двадцать четыре, и он был на втором курсе медфака, когда его мать положили в больницу, а его назначили опекуном, – только тогда на эту безвольную малолетнюю тряпку снизошло озарение, что стать сильным, богатым и серьёзным – это дело только половины жизненного пути.

А сейчас уши малыша болят от холода. Он чувствует, что задыхается, и у него кружится голова. Узенькая грудь этого малолетнего стукача вся в мурашках гусиной кожи. Его соски торчат от холода маленькими красными прыщиками, и малолетний эякулянт говорит себе: “На самом деле я это заслужил”.

А мамуля просит:

– Постарайся хотя бы стоять ровно.

Малыш отводит плечи назад, и представляет, что фары – строй солдат на расстреле. Он заслуживает воспаление лёгких. Он заслуживает туберкулёз.

См. также: Гипотермия.

См. также: Тифозная лихорадка.

А мамочка говорит:

– Завтра с утра меня рядом уже не будет, и донимать тебя будет некому.

Мотор автобуса крутится вхолостую, извергая длинный смерч синего дыма.

Graded by 19 users

Год: 1999         
Язык: EN,RU,
Где и когда:

"Невидимки". Роман, который Чак Паланик написал задолго до "Бойцовского клуба". Тогда эту книгу оценили очень немногие. Теперь - наконец-то! - стало ясно: Чак Паланик был хорош всегда. Просто время воспринять его прозу настало не не сразу...
Эту книгу ее рассказчица пишет собственной кровью.
Когда ее читаешь, возникает ощущение, что собственной кровью ее написал Чак Паланик...

Quote:

Мы на грандиозном свадебном торжестве в одном из здоровенных особняков в Вест-Хиллз. Дом утопает в цветах. Пахнет фаршированными грибами.

Это называется художественным оформлением представления. Здесь присутствуют все - те, кто жив, и те, кто умер. Свадьба Эви Коттрелл в самом разгаре. Эви стоит посередине огромной лестницы лицом к столпившимся в холле гостям. На ней лишь то, что осталось от восхитительного подвенечного платья. В руке у Эви винтовка.

Я внизу, у нижней ступени. Вернее, здесь мое физическое "я". Где находится мое сознание - не знаю.

Никто еще не распрощался с жизнью окончательно, но можно смело сказать, что часики уже тикают.

Вообще- то назвать участников этой колоссальной человеческой драмы по-настоящему живыми тоже нельзя.

Если вам интересно узнать, кто такая Эви Коттрелл, просмотрите ряд рекламных телепередач об органических шампунях, в которых она снималась. Сейчас Эви стоит голая, в металлических обручах вокруг бедер, оставшихся от съеденного огнем свадебного платья. На ушах у нее проволочные скелетики шелковых цветов, совсем недавно украшавших шикарные, зачесанные назад волосы всех оттенков светлого. Уложенные в праздничную прическу, залитые лаком. Ее волосы… Их тоже поглотило пламя.

Здесь присутствует еще одно главное действующее лицо - Бренди Александр. Получив огнестрельное ранение, она распростерлась на полу у подножия лестницы и истекает кровью.

Я смотрю на красный поток, струящийся из пулевого отверстия на теле Бренди, и сознаю, что воспринимаю происходящее как осуществление некоей социополитической программы. Я не зря упомянула о рекламных телепередачах с шампунями, с десятками клонов одного и того же человека. Все это относится и ко мне, и к Бренди Александр. Выстрел в кого бы то ни было в этом доме - моральный эквивалент убийства автомобиля. Или пылесоса. Или куклы Барби. Он сравним с уничтожением информации на компьютерном диске. С преданием книги огню. Наверное, точно так же можно рассматривать любой акт убиения, совершенный в той или иной точке земного шара. Все мы почти не отличаемся от продуктов, порожденных цивилизацией.

Graded by 41 users

Год: 2005         
Язык: EN,RU,
Где и когда:

Удерживаемый Уцелевший Клиент Номер Восемьдесят Четыре потерял всех, кого он когда-либо любил и всё, что придавало его жизни смысл. Он устал, и спит большую часть времени. Он начал пить и курить. У него нет аппетита. Он редко моется и неделями не бреется.

Десять лет назад он был трудолюбивой солью земли. Он хотел всего лишь отправиться в Рай. Сегодня он сидит здесь, а всё в мире, ради чего он работал, исчезло. Все его внутренние правила и самоконтроль исчезли. Нет никакого Ада. Нет никакого Рая. И его осеняет мысль, что теперь всё возможно. Теперь он хочет всё.

Quote:

Проверка, проверка. Раз, два, три.

Проверка, проверка. Раз, два, три.

Возможно, эта штука работает. Я не знаю. Слышите ли вы меня, я не знаю.

Но если вы слышите меня — слушайте. И если вы прослушаете эту запись, то узнаете историю о том, как все пошло неправильно. Перед вами бортовой самописец рейса 2039. Черный ящик. Его так называют, несмотря на то, что он оранжевый. Внутри — моток проволоки, на которой сделана постоянная запись обо всём, что осталось позади. Вы обнаружили рассказ о том, как все произошло.

Продолжайте слушать.

Вы можете нагреть эту проволоку до белого каления, и она все равно поведает вам ту же самую историю.

Проверка, проверка. Раз, два, три.

И если вы слушаете, то наверняка сами уже знаете, что пассажиры вернулись домой невредимыми. Пассажиров я высадил на островах Новые Гебриды. Затем, когда мы снова поднялись в воздух, пилот выпрыгнул с парашютом. Не знаю, куда. Куда-то в воду. То, что вы назвали бы океаном.

Я продолжаю говорить это, и это правда: я не убийца.

Я здесь один, на этой высоте.

Летучий Голландец.

И если вы слушаете это, вы должны знать, что я один на борту Рейса 2039, и у меня тут куча маленьких, детского размера, бутылочек — в основном, с поддельной водкой и джином, расставленных напротив кресел пилотов, на приборных панелях. Еще в салоне есть маленькие подносики с недоеденными цыплятами по-киевски и с беф-строгановом, но из-за кондиционера их запах не чувствуется. Журналы, которые все еще открыты на тех страницах, которые читали пассажиры. Все кресла пусты, так что можно подумать, что все просто вышли в туалет. Из пластиковых стереонаушников доносятся слабые звуки музыкальных записей.

Здесь, над облаками, в Боинге 747-400 у меня есть две сотни оставленных шоколадных пирожных и музыкальный салон на втором этаже. Я могу подняться туда по винтовой лестнице и смешать себе в баре еще один маленький коктейль.

Не дай Бог я начну утомлять вас всеми этими деталями, но самолет будет лететь на автопилоте до тех пор, пока не закончится топливо. Произойдет вспышка, как сказал пилот. Будут сгорать один двигатель за другим, сказал он. Он просто хотел, чтобы я знал, чего ожидать. Затем он начал грузить меня кучей деталей относительно реактивных двигателей, эффекта Вентури, набора высоты путем увеличения изогнутости крыла при помощи закрылков. Сказал о том, что после сгорания всех четырех двигателей самолет превратится в 140-тонный планер. И когда автопилот установит прямую траекторию движения, планер начнет, как это назвали бы пилоты, контролируемый спуск.

Такой спуск — хоть какая-то перемена в моей жизни, сказал я пилоту. Вы просто представить себе не можете, через что я прошел за последний год.

Пилот был одет в самую обыкновенную униформу непонятного цвета, которая выглядела так, будто ее придумал не дизайнер, а инженер. Несмотря ни на что, он оказался очень полезен. Более полезен, чем можно ожидать от человека, которому приставили пистолет к голове и спрашивают, сколько горючего осталось и на какое расстояние его хватит. Пилот рассказал мне, как вернуть самолет назад на прежнюю высоту после того, как он выпрыгнет с парашютом над океаном. И еще он рассказал мне о бортовом самописце.

Четыре двигателя пронумерованы с первого по четвертый слева направо.

Последним этапом контролируемого спуска будет крутое пикирование в направлении земли. Пилот назвал это конечной фазой спуска, когда вы приближаетесь к земле со скоростью 9,8 метра в секунду. Это он назвал конечной скоростью , то есть объекты с одинаковой массой движутся с одинаковой скоростью. Затем он разжевал все это, добавив массу деталей по поводу законов Ньютона и Пизанской башни.

Он сказал: «Только ты меня не цитируй, а то я уже давно не сдавал тесты».

Он сказал, что APU, вспомогательный источник питания будет продолжать вырабатывать электричество до момента, когда самолет упадет на землю.

У тебя будет кондиционированный воздух и стерео-музыка, сказал он, до тех пор, пока ты будешь в состоянии что-то чувствовать.

Последний раз я чувствовал что-то очень-очень давно, сказал я ему. Около года тому назад. Основной задачей для меня было выставить его из самолета, чтобы наконец разрядить пистолет.

Я сжимал этот пистолет так долго, что уже ничего не чувствую.

Когда ты планируешь угон самолета самостоятельно, ты всегда забываешь, что когда-то в пути может захотеться сходить в туалет, и на это время заложники останутся без контроля.

Перед тем, как мы совершили посадку в Порте Вила, я бегал по салону с пистолетом, пытаясь накормить пассажиров и экипаж. Не желаете ли свежих напитков? Кому дать подушку? Что вы предпочитаете, спрашивал я их, цыпленка или говядину? С кофеином или без?

Бытовое обслуживание — единственная сфера, в которой у меня превосходные навыки. Проблема лишь в том, что заниматься раздачей пищи мне приходилось, естественно, одной рукой, потому что в другой я держал пистолет.