Год: 1924
Язык: RU,
Где и когда:
«Роковые яйца» – сатирическая повесть Булгакова М.А., хотя сразу трудно сказать, на что именно направлена сатира в ней. Может быть, на советское общество эпохи НЭПа, может, на несовершенную науку и технику, с которыми человек без тени смущения пытается вторгнуться в живой мир природы, может быть, на жадность чиновников, которые хотят вырастить все самое большое, удесятерить производство, – скорее всего, на все вместе.
Персонажем повести "Роковые яйца" Михаила Булгакова - профессором Персиковым открыт некий красный луч, под которым жизнь идет невиданными темпами, все живое растет и размножается с неслыханной скоростью. Но что же это дает?
«В красной полосе, а потом и во всем диске стало тесно, и началась неизбежная борьба. Вновь рожденные яростно набрасывались друг на друга и рвали в клочья и глотали. Среди рожденных лежали трупы погибших в борьбе за существование. Побеждали лучшие и сильные. Во-первых, они объемом приблизительно в два раза превышали обыкновенных амеб, а во-вторых, отличались какою-то особенной злобой и резвостью».
Здесь выражена очень важная мысль. В борьбе за выживание нет правил, поэтому там побеждают сильнейшие – они же «лучшие». И эти лучшие ужасны. Потому что «лучший» – не значит «хороший» или «добрый». Это означает лишь, что он сумел подмять под себя, разорвать и съесть других. А кроме того, этот красный луч – некий символ, ирония на советские названия. «Красный» – своего рода декоративный эпитет, потому что тогда в советских названиях все было «красное», «пролетарское» или, на худой конец, «рабоче-крестьянское».
Александр Семенович Рокк, заведующий показательным совхозом «Красный луч», хочет с помощью чудо-луча вырастить гигантских кур, которые будут нести гигантские яйца. С помощью бумаги из Кремля он добивается своего, Персикову остается лишь «умыть руки». Дальше в историю добавляется лишь ошибка работников почты, которые перепутали ящики и прислали совхозу яйца змей и крокодилов. И вот вместо гигантских кур на глазах у всех рождается гигантская трагедия. Чудовищных размеров ящеры, выращенные под красным лучом, расползаются, разрушая здания и убивая людей. Массовый страх превращается в массовый психоз, озверевшая толпа убивает ни в чем не повинного профессора, а в Москве и вокруг нее еще долго длится борьба с гадами, заполонившими окрестности, горят леса, вспыхивают эпидемии, и Москву спасают наконец неожиданные заморозки, убившие стада пресмыкающихся.
Никакой строй, никакая форма жизни не возможны без нравственного начала. Потому что зло, как опухоль, поедает все вокруг себя, а затем – самое себя. А. Воронский, литературный критик и современник Булгакова, сказал: «Писатель написал памфлет о том, как из хорошей идеи получается отвратительная чепуха, когда эта идея попадает в голову отважному, но невежественному человеку».
Quote:
16 апреля 1928 года, вечером, профессор зоологии IV государственного университета и директор зооинститута в Москве Персиков вошел в свой кабинет, помещающийся в зооинституте, что на улице Герцена. Профессор зажег верхний матовый шар и огляделся.
Начало ужасающей катастрофы нужно считать заложенным именно в этот злосчастный вечер, равно как первопричиною этой катастрофы следует считать именно профессора Владимира Ипатьевича Персикова.
Ему было ровно пятьдесят восемь лет. Голова замечательная, толкачом, лысая, с пучками желтоватых волос, торчащими по бокам. Лицо гладко выбритое, нижняя губа выпячена вперед. От этого персиковское лицо вечно носило на себе несколько капризный отпечаток. На красном носу старомодные маленькие очки в серебряной оправе, глазки блестящие, небольшие, росту высокого, сутуловат. Говорил скрипучим, тонким, квакающим голосом и среди других странностей имел такую: когда говорил что-либо веско и уверенно, указательный палец правой руки превращал в крючок и щурил глазки. А так как он говорил всегда уверенно, ибо эрудиция в его области у него была совершенно феноменальная, то крючок очень часто появлялся перед глазами собеседников профессора Персикова. А вне своей области, то есть зоологии, эмбриологии, анатомии, ботаники и географии, профессор Персиков почти ничего не говорил.
Газет профессор Персиков не читал, в театр не ходил, а жена профессора сбежала от него с тенором оперы Зимина в 1913 году, оставив ему записку такого содержания:
«Невыносимую дрожь отвращения возбуждают во мне твои лягушки. Я всю жизнь буду несчастна из-за них».
Профессор больше не женился и детей не имел. Был очень вспыльчив, но отходчив, любил чай с морошкой, жил на Пречистенке, в квартире из пяти комнат, одну из которых занимала сухенькая старушка, экономка Марья Степановна, ходившая за профессором, как нянька.
В 1919 году у профессора отняли из пяти комнат три. Тогда он заявил Марье Степановне:
– Если они не прекратят эти безобразия, Марья Степановна, я уеду за границу.
Нет сомнения, что, если бы профессор осуществил этот план, ему очень легко удалось бы устроиться при кафедре зоологии в любом университете мира, ибо ученый он был совершенно первоклассный, а в той области, которая так или иначе касается земноводных, или голых гадов, и равных себе не имел за исключением профессоров Ульяма Веккля в Кембридже и Джиакомо Бартоломео Беккари в Риме. Читал профессор на четырех языках, кроме русского, а по-французски и немецки говорил, как по-русски. Намерения своего относительно заграницы Персиков не выполнил, и 20-й год вышел еще хуже 19-го. Произошли события, и притом одно за другим. Большую Никитскую переименовали в улицу Герцена. Затем часы, врезанные в стену дома на углу Герцена и Моховой, остановились на одиннадцати с четвертью. И наконец, в террариях зоологического института, не вынеся всех пертурбаций знаменитого года, издохли первоначально восемь великолепных экземпляров квакшей, затем пятнадцать обыкновенных жаб и, наконец, исключительнейший экземпляр жабы Суринамской.
.jpg)
.jpg)
.jpg)
