.jpg)
Корпорации МИФ предстоит сложнейшее испытание — обезопасить измерение Пент от рвущейся к мировому господству королевы Цикуты. А дело усложняется тем, что самого Скива с его друзьями нет — он отправился на Извр на поиски Ааза.
Быть включенным в число участников военного совета и впрямь большая честь, безотносительно к тому, что это за война, или кто еще там присутствует. Туда допускается только самая что ни на есть элита, то есть, попросту говоря, те, кто будет дальше всего от настоящих боев, так как на таких собраниях обычно обсуждается какими именно частями своих вооруженных сил можно пожертвовать, и как и когда именно их надо принести в жертву. Поскольку те, кого требуется бросить в мясорубку, будут деморализованы, если узнают, что их избрали «пушечным мясом», то их вполне логично не допускают на подобные заседания, ввиду того, что если они заранее узнают об уготованной им роли, то, по всей вероятности, предпочтут скорей рвать когти, чем дисциплинировано погибнуть по расписанию, и таким образом сведут на нет много часов планирования обеих соперничающих сторон. Отсюда легко понять, что посещение этих скучных, но необходимых планерок не только почетно, но и сильно повышает твои шансы остаться в живых к концу драки. Гибель в бою того, кто приложил руку к выбору стратегии указывает на полное отсутствие у вас способностей к планированию и ляжет на вас большим несмываемым пятном, когда будут решать, приглашать ли вас на будущие встречи. Однако при данных конкретных обстоятельствах включение в участников планерки не являлось какой-то особой честью, так как все наше воинство состояло всего из пяти лиц… из шести, если считать и дракона Босса. Незачем и говорить, никто из нас не склонен считать себя попадающим в категорию «приносимых в жертву». Однако учитывая то, что нам полагалось попытаться остановить вероломную королеву, имеющую в своем распоряжении приличную толпу армейцев, то никто не будет склонен делать ставки на наши шансы выжить… если конечно ему не предложат неотразимое соотношение ставок за и против и возможно приличную разницу очков. Хотя нас было совсем не так уж много, я лично нисколечко не жаловался на качество наших войск. Тананда и Корреш — брат и сестра, команда Тролль и Тролляля. Хотя они одни из самых милых людей, с которыми я когда-либо имел удовольствие встречаться, как он, так и она, если они сочтут нужным быть нелюбезными, бывают не менее способными, чем любые пять костоломов, какие когда-либо работали на Синдикат. В отсутствии Босса они взяли руководство экспедицией на себя… что меня вполне устраивает. Видите ли, нам с моим кузеном Нунцио куда удобней выполнять приказы, чем отдавать их. Эта привычка, которую мы приобрели, работая на Синдикат, где чем меньше ты знаешь о том, почему отдали тот или иной приказ, тем лучше для тебя… особенно если тебя впоследствии призовут объяснить свои действия под присягой. (Для тех из вас, кто не прочел о нашей деятельности в предыдущих книгах этой серии, и посему не знаком с нашими личностями и modus operandi note 1, поясняю: «Справочник Различных Профессий» именует нас как «специалисты по сбору денег»… что является вежливым способом сказать что мы костоломы. )
.jpg)
Юный ученик мага Скив попадает в переделку — его учитель Гаркин погиб, едва призвав из иных миров настоящее чудовище, и товарищи убийцы уже близко... Правда, чудовище оказывается не вполне чудовищем и даже становится новым учителем Скива, но так ли это хорошо, если им теперь предстоит померяться силами с сильнейшим магом в мире, Иштваном?
Одно из немногих все искупающих качеств наставников, я полагаю, заключается в том, что при случае их можно одурачить. Это было верно, когда мать учила меня читать, это было верно, когда отец пытался сделать из меня фермера, и это верно теперь, когда я обучаюсь магии. – Ты совсем не практиковался! – прервал мои размышления резкий упрек Гаркина. – А вот и нет! – возразил я. – Просто это очень трудное упражнение. Словно в ответ левитируемое мною перо начало дрожать и колебаться в воздухе. – Ты не сосредоточиваешься, – обвинил он меня. – Это ветер, – не согласился я. Мне хотелось добавить: «От того, что ты так орешь», – но я не посмел. Гаркин в самом начале наших уроков продемонстрировал свое неумение ценить дерзких учеников. – Ветер! – презрительно фыркнул он, передразнивая меня. – Вот как надо, болван! Мой мысленный контакт с предметом моей сосредоточенности прервался, и перо вдруг взмыло к потолку. Там оно дернулось и остановилось, словно вонзившись во что-то, хотя все еще находилось в футе от деревянных стропил, потом оно стало медленно вращаться вокруг своей оси, а затем перевернулось и заскользило по невидимому кругу, словно подхваченный смерчем лист. Я набрался смелости и посмотрел на Гаркина. Он развалился в кресле, свесив ноги, и явно посвящал все свое внимание пожиранию жареной ножки ящероптицы – могу добавить, пойманной мною. Ничего себе сосредоточенность! Тут он вдруг поднял голову, и наши глаза встретились. Отворачиваться было слишком поздно, и поэтому я просто поглядел на него в ответ. – Проголодался? – Посреди его вымазанной жиром седоватой бороды вдруг обнаружилась волчья усмешка. – Тогда покажи мне, много ли ты напрактиковался. Мне потребовалось всего мгновение, чтобы понять, что он имел в виду, затем я с отчаянием поднял глаза. Перо медленно снижалось и было уже на высоте плеча. Заставив внезапное напряжение покинуть тело, я мысленно протянул руку. Мягко, образуя подушку, не сшибая его… Перо остановилось в двух ладонях от пола. Я услышал тихий смешок Гаркина, но не позволил ему нарушить мою сосредоточенность. Три года я не давал перу коснуться пола, не дам и сейчас. Медленно-медленно я поднял перо, пока оно не остановилось на уровне глаз. Затем, обернув его мыслью, стал вращать вокруг своей оси, после чего заставил перевернуться. В ходе моих экзерсисов движения пера были не такими гладкими и уверенными, как тогда, когда этим занимался Гаркин, но оно безошибочно двигалось по заданному ему пути. Хотя с пером я не практиковался, но все же практика в левитации у меня была. Когда Гаркин отсутствовал или был занят собственными исследованиями, я посвящал большую часть своего времени левитированию металлических предметов – если точнее, ключей. Каждому виду левитации присущи свои особые проблемы. С металлом трудно работать, потому что это материал инертный. Перо, когда-то бывшее частью живого существа, откликалось легче… намного легче. Для поднятия металла требовалось усилие, для маневрирования пером требовалась ловкость. Из этих двух материалов я предпочитал металл. Мне виделось прямое применение навыка работы с ним в выбранной мной профессии. – Уже прилично, малец. А теперь положи его обратно в книгу. Я улыбнулся про себя. Книга лежала в раскрытом виде на краю рабочего стола. Я опустил перо по плавной ленивой спирали, давая ему слегка пройтись по страницам, поднял вверх по крутой дуге, остановил и повел обратно. Когда оно во второй раз приблизилось к книге, я высвободил часть своего мозга для броска вперед. Перо чиркнуло по страницам, книга захлопнулась, словно челюсти голодного хищника, схватив мой снаряд на лету. – Хм-м-м… – протянул Гаркин. – Чуточку напоказ, но эффектно. – Всего лишь малость из того, что я разработал, пока практиковался, – небрежно бросил я, мысленно протянув руку к другой ножке ящероптицы. Однако вместо того чтобы грациозно проплыть к моей ожидающей руке, она осталась на деревянной тарелке, словно пустила корни. – Не так быстро, мой маленький воришка. Значит, ты практиковался, да? – Он задумчиво гладил бороду, не выпуская из руки полуобгрызенной кости. – Разумеется, разве не заметно? – Мне пришло в голову, что Гаркина не так легко одурачить, как иногда кажется. – В таком случае я хотел бы посмотреть, как ты зажжешь свечу. Если ты практиковался так много, как утверждаешь, это должно быть для тебя легко. – Я не возражаю против попытки, но, как ты сам столько раз говорил, уроки не всем даются одинаково легко. Хоть я и напускал на себя уверенный вид, настроение у меня упало, когда в ответ на вызов Гаркина большая свеча проплыла к рабочему столу. За четыре года попыток я все еще не преуспел в этом упражнении. Если Гаркин собирался не подпускать меня к еде, пока я не научусь, мне, видимо, долгое время придется оставаться голодным. – Послушай, о Гаркин, мне пришло в голову, что я, вероятно, лучше сосредоточусь на полный желудок.
.jpg)
Санктуарий — город искателей приключений и изгоев общества. Здесь люди и нелюди живут по законам мужества и силы, подлости и коварства. Кажется, что все мыслимые и немыслимые пороки нашли себе пристанище в этой обители авантюристов, воинов и магов — Мире Воров. Добро пожаловать в Санктуарий!
— Но ведь, несомненно, Ваше Величество не может оспаривать факты! Укутанный плащом Император не переставая ходил взад-вперед. Новый глава Рэнканской Империи в яростном несогласии закачал головой. — Я не оспариваю факты, Килайт, — возразил он. — Но я ни за что не прикажу умертвить своего брата. — Сводного брата, — поправил его верховный советник. — У нас в жилах течет кровь одного отца, — парировал Император, — и я не подниму руку, чтобы пролить ее. — Но Ваше Величество, — взмолился Килайт, — Принц Кадакитис молод, он идеалист… — …каковым я не являюсь, — закончил Император. — Твои потуги очевидны, Килайт. Его идеализм находится под моим покровительством. То, что Принц возглавит бунт против Императора — своего брата — так же невозможно, как и то, что я прикажу расправиться с ним. — Мы опасаемся не Принца, Ваше Величество, а тех, кто может использовать его, — советник был неумолим. — Если одному из многочисленных лживых последователей удастся убедить Принца, что ваше правление Несправедливо и бесчеловечно, идеализм заставит его выступить против вас, хотя он и очень вас любит. Шаги Императора замедлились; наконец он застыл на месте, опустив плечи. — Ты прав, Килайт. Все мои советники правы, — в его голосе прозвучало утомленное смирение. — Необходимо что-либо предпринять, чтобы удалить моего брата из столицы, очага интриг. Однако мыслям о физическом устранении я буду противиться до последней возможности. — Если у Вашего Величества есть какой-то другой план, в который вы хотите посвятить меня, я сочту за честь первым похвалить его, — предложил Килайт, мудро скрывая торжество. — Готового плана нет, — признал Император. — И я не смогу полностью сосредоточиться на нем до тех пор, пока не будет решена другая задача, тяжким бременем лежащая у меня на сердце. Ну, еще несколько дней Империя может не опасаться моего брата? — Что за вопрос требует вашего внимания? — спросил советник, игнорируя попытку своего повелителя обернуть все в шутку. — Может, я чем-то смогу помочь вам… — Пустяки. Незначительный вопрос, но тем не менее неприятный. Я должен назначить нового военного губернатора Санктуария. — Санктуария? — нахмурился Килайт. — Небольшой городок на южной окраине Империи. Мне самому пришлось потрудиться, чтобы отыскать его — со всех современных карт его давно стерли. Какой бы ни была причина его появления на свет, сейчас ее, очевидно, больше нет. Он увядает, умирает, превратившись в приют мелких преступников и разорившихся искателей приключений. Однако это все же часть Империи. — И городу нужен новый военный губернатор, — тихо пробормотал Килайт. — Прежний уходит на покой, — пожал плечами Император. — Это проблема. Город Империи с военным гарнизоном обязан иметь губернатора — человека, достаточно хорошо знающего Империю и способного стать там представителем столицы. И человек этот должен быть достаточно тверд для того, чтобы укреплять закон и порядок — в чем прежний губернатор, боюсь, был не очень-то ловок. Он машинально снова начал расхаживать. — Трудность состоит в том, что такому человеку в Империи можно найти лучшее место. Мне кажется преступным посылать кого-то стоящего в такое незначительное затерянное место. — Не говорите «затерянное». Ваше Величество, — улыбнулся Килайт. — Скажите лучше: «удаленное от очага интриг». Император долго смотрел на советника. Затем они оба расхохотались.
